О детстве и войне. Помню грохот, вой, запах гари и дыма, немецких солдат…

Запах гари, дыма

Нахлынули воспоминания того времени, когда я была ребенком. Сестра говорит: «Ничего ты не помнишь, мала была…» Но я помню детали тех лет, о которых другие не знают. Помню, как мама бежала по улице Слободки в Крымске – я у нее на левой руке, сестра держится справа за ее юбку. Ей семь лет. Мне совсем не страшно – ведь я у мамы на руках! Ночь… Грохот, вой, свист со всех сторон… Помню, как слева метались лучи прожекторов – они искали что-то в небе, перекрещивались, скользили туда-сюда…

Запах гари, дыма… Но для меня это было как сказка, калейдоскоп. Это сейчас мне страшно, а тогда деревья и дома казались огромными. Мама искала окоп у соседей. У одних места нам не нашлось – туда успел забраться мой 12-летний брат, и там его контузило от взрыва. Мы побежали к другим. Своего окопа у нас не было – во дворе стояла немецкая полевая кухня, а в хате жил офицер.

В оккупации

Папа воевал на фронте. Мы жили у дедушки и бабушки. У них было семеро детей – двое воевали, четверо, опасаясь насильственного угона, повязывали старушечьи платки и пачкали лица сажей. Был ещё один брат-инвалид.

Помню немецких солдат – огромных дядек, ржущих, как лошади, рядом с нашей пёстрой коровой. Через время коровы уже не было – вместо неё на тонких ножках стоял, качаясь, хорошенький телёнок.

Офицер-постоялец разрешал брать остатки еды с немецкой кухни – кости, внутренности. Дедушка Дементий Лукич делился этим с соседями и дочерьми – так и выживали.

До войны мои тети были активными комсомолками, участвовали в драмкружке. Дедушка и бабушка – трудяги, из зажиточных казачьих семей. По бабушкиной линии в роду были черкесы – две девочки, попавшие в плен. Мама вышла замуж за милиционера, а дедушка сдал все хозяйство в колхоз.

Судьба отца

Папа – командир «сорокапятки». В 1942 году в Крыму попал в плен. О войне почти не рассказывал. Не могу себе простить, что в спешке жизни так мало с ним беседовала…

Был дважды ранен в живот, контужен, засыпан землёй. Говорил, что спасло его моё имя – ему слышалось, будто кто-то зовёт: «Папа, папа!» Он потянул руку вверх, ее заметили, и его вытащили. Долгий плен, работа на заводе. Помню, как с мамой ездили к нему в Донбасс. Там бывших пленных еще долго держали и проверяли.

«Почему не застрелился?» – этот «дамоклов меч» висел над семьёй ещё долго…

После Победы

Когда наши освободили Крымск, мама нашла квартиру-хатку. Она шила все, хотя нигде не училась. На старой машинке «Зингер», подаренной на свадьбу, шила ноговицы, фуфайки, стеганые одеяла, пилотки для наших летчиков, когда ожидали приезда маршала Жукова.

Носила свою работу пешком по селам – Троицкая, Киевская, Варениковская. Меняла на продукты. Помню странную историю: Однажды мама принесла полупрозрачное сало дельфина. Но есть его никто не стал. Брат подстрелил из рогатки двух воробьёв, хотел сварить суп. Мама сильно его отругала. А собака хозяев таскала кукурузные кочаны из колхозного амбара – мама молола их и пекла лепешки.

Я росла «в канаве» – ели цветы белой акации, молочай, кашку, кислую алычу, жердели, яблоки… Босиком по лужам, по пыли… В школу пробирались тропками, держась за заборы. Мальчишки бегали через дорогу на маслобойню, приносили комочки жмыха и делились этим лакомством.

Возвращение

Когда папа вернулся с войны – это был праздник для всей улицы. Он устроился работать на пасеку. Первая зарплата – два баллона меда.

Сельсовет выделил участок, мы начали строиться. Помогали все – родня, соседи. Лепили саман, месили глину с половой, мазали стены, пол, крыли крышу гаканом.

Эта хата простояла до 2010 года. Когда она начала рушиться, маме было 105 лет! Нам дали новую квартиру. Папа прожил 85 лет. Сестре сейчас 92 года. Как всё изменилось! Родные есть, но мы уже никому не нужны.

Раньше накрывали столы на все праздники – собирались толпой. Любили слушать папины песни, а мамины вертуны с медом – самые вкусные в мире. Папа был заядлым рыбаком и охотником, друзья были по всему району. Черная икра стоила 7–8 рублей за банку.

Делать добро для других

Эти кадры — в памяти. Два голодных поляка пришли в хату – с подушкой под мышкой, с автоматами. Требовали молоко, яйца. Бабушка накричала на них – один выстрелил, попал в печку. Я лежала под кроватью. Эти двое подорвались на улице, наступив на что-то.

А вот другой эпизод. Немецкий офицер на корточках передо мной – дает конфетку, как таблетку. Мама говорила, что его жена и сын (моего возраста) погибли в самолёте.

Сейчас, в мои 85 лет я активно участвую в группе, которая помогает нашим ребятам из «Барса». Счастлива, что Бог наградил меня счастьем – делать добро для других.

Нет слова «одиночество».

Н.И. Марченко, г. Краснодар.