Детство наше было голопузым, босоногим, вшивым, в цыпках, коросте…

Бегали голяком, а зимой сидели по домам – нечего было одеть и обуть. Помню, как нас, полуголых ребятишек, просили ворошить зерно, которое сушили на земле возле конюшни. Мы, конечно, пользовались этим и ели зерно, но взять с собой не получалось – спрятать было некуда.

Самой войны мы не видели и бомбежек не слышали. Но война прошлась по нашим семьям очень знатно: часто приходили похоронки, и тогда все село оплакивало чужое, а по сути – общее горе.

За болотцем, что тянулось вдоль села, находился «швейцарский луг». Туда мы бегали и наедались разнотравьем и ягодами земляники. Потом пили воду из колодца с журавлем и обмывались в длинной деревянной колоде, всегда наполненной водой для скота. 

Бегали и на пасеку в горы – к пчеловоду Пантелею, где он угощал нас медом и воском. Спустившись с гор, мы шли в бригаду, где всех детей кормили обедом: давали борщ и ржаной хлеб, а на третье – кофе из овса с молоком, слегка пригорелым.

Маму мы видели редко. Летом она работала в поле, а зимой возила почту на санях – в Малую Карасу, Суук-Булак, Карповку. Зимы стояли суровые, и мамка надевала два тулупа, ватные штаны, большие пимы с бурками, а голову обматывала несколькими платками. Как выжила – ума не приложу. Ей было тогда лет 27–29. Памятники надо ставить нашим матерям!

У нее нас было трое: я и двое моих братьев. Жили мы в одной хате с нашими родными людьми Доценко – у них тоже было двое детей. И мама, и все мы принимали как должное необходимость отдавать все фронту, хотя сами испытывали страшные трудности и голод. Но так было нужно, и никто в селе не роптал.

Спасибо всем, кто выжил в те годы, и кто помнит! И низкий поклон нашим матерям!

Зоя Карповна Червонящая (Федоренко), г. Подольск, Московская область.