Между их мирами – пропасть.
Ветеринарная клиника «Лапка» была царством Антона. Здесь, среди запаха антисептика и кошачьего корма, он был не просто скромным пареньком в очках, а Доктором — тем, кому доверяли самые печальные собачьи глаза и перед кем прятались самые острые кошачьи коготки. Но стоило ему выйти за порог и увидеть на рекламном билборде улыбающееся лицо Виктории Солнцевой, ведущей новостей на федеральном телеканале, он снова превращался в шестнадцатилетнего подростка, неспособного связать и двух слов.
Его любовь к Виктории была тихой и безнадежной, как хроническое заболевание. Он смотрел ее выпуски, восхищался ее уверенностью и профессионализмом, ее четкой речью и хорошо поставленным голосом, и понимал, что между их мирами – пропасть. В студии этой королевы прямого эфира цепенели и заикались важные чиновники и звезды шоу-бизнеса. Она говорила с целой страной, а Антон – разве что с таксой, которая боялась стричь когти.
Однажды поздним вечером, когда Антон заканчивал делать записи в медкартах своих хвостатых пациентов, дверь в клинику распахнулась. На пороге, прижимая к груди закутанное в дорогое пальто дрожащее существо, стояла она. Сама Виктория Солнцева. Без грима, с растрепанными волосами и глазами, полыми слез.
«Пожалуйста, помогите, он… он не встает», – выдавила она, и ее знаменитый поставленный голос сорвался на шепот.
В свертке из кашемира оказался крошечный мопс по имени Бублик. Он был слаб и дышал тяжело. Пока Антон осматривал собаку, Виктория металась по приемной, безуспешно пытаясь дозвониться своему ассистенту.
— Сборище бездельников! – срывалась она. – От домработницы никакой помощи, личный водитель уехал в отпуск, а этот… этот грумер из модного салона, который купал Бублика и стриг ему когти, должно быть, чем-то его отравил!
Казалось, в присутствии Виктории Антон должен был оцепенеть и лишиться дара речи. Но он, к собственному изумлению, чувствовал лишь абсолютную уверенность в своих силах. Не отрываясь от стетоскопа, спокойно сказал:
— Маловероятно. У него классические симптомы острого панкреатита. Скорее всего, кто-то из ваших гостей угостил его чем-то жирным со стола. Орешками, например, или кусочком салями».
Виктория замерла и уставилась на него:
— Как вы узнали? Сегодня действительно были гости…
— Опыт, – коротко ответил Антон. – И любовь к мопсам. У меня самого был мопс, Жорик. Вечный попрошайка.
В ту ночь Антон провел в клинике несколько часов. Он поставил Бублику капельницу, делал уколы, сидел рядом на полу, когда тому стало легче. Виктория, отбросив пафос, сидела рядом, закутавшись в дорогой шарф, и слушала, как этот невзрачный ветеринар бормочет собаке ласковые глупости: «Ну что, Бублик, жизнь тебя потрепала? Ничего, сейчас доктор Антон все исправит».
Она смотрела на его руки – уверенные, сильные, на его сосредоточенное лицо, и видела в нем не безликий обслуживающий персонал, а спасителя. Спасителя ее маленького, храпящего во сне мира.
Наутро Бублик был уже почти в порядке. Виктория, пытаясь отблагодарить, сунула руку в сумочку за кошельком.
— Доктор, сколько я вам должна?
Антон покраснел и отмахнулся:
— Пустяки. Рад, что Бублику лучше.
— Нет, я настаиваю!
Он посмотрел на нее, и вдруг что-то в нем перевернулось. Возможно, накатила усталость, а возможно, понимание, что сейчас она уйдет, и он снова будет видеть ее только на билборде.
— Хорошо, – сказал он, и в его глазах блеснула искорка. – Ваша профессия опаснее моей. Обещайте, что в следующем выпуске новостей не будете говорить про «отрицательный рост» курса рубля с таким трагическим лицом, как будто ваш мопс только что умер. Это плохо сказывается на нервах зрителей, особенно ветеринаров.
Виктория от неожиданности расхохоталась. По-настоящему, не в камеру. Звонко и заразительно.
С этого все и началось. Бублик, окрепнув, стал частым гостем в «Лапке» – то лапу колючкой поранит, то просто «заскочит по пути с массажа». Виктория открыла для себя, что за немногословностью Антона скрывается немного суховатый юмор, а за его скромностью – настоящая стальная уверенность в том, что он делает.
Как-то раз, заехав без предупреждения, она застала его на полу в хирургическом отделении. Он, стоя на коленях, вдохновенно объяснял старому догу по кличке Граф, которому сделали сложную операцию на тазобедренном суставе, как важно теперь делать зарядку. Он не замечал, что весь в шерсти и слюнях, потому что что Граф слушал его, высунув язык, с видом глубочайшего понимания.
— Знаешь, – сказала Виктория вечером за ужином (их первый ужин был в пиццерии напротив клиники, потому что Антон «должен быть на расстоянии вызова»), – я целый день рассказываю в кадре о подвигах и героях. А самый настоящий герой сидит напротив меня и заставляет хромых собак снова верить в себя.
Антон посмотрел через столик на ее знаменитую улыбку, которая сейчас была предназначена только ему, и улыбнулся в ответ.
— Ну, знаешь ли, сравниться в славе с телеведущей Солнц… прости, Викторией, сложно. Но вот завоевать сердце женщины, которая ради своего мопса готова была ночью разнести целый город… это уже достижение.
Они засмеялись оба. И Бублик, свернувшийся у их ног, во сне вильнул обрубком хвоста. Он-то знал, что его доктор Антон – не невзрачный парень, а самый настоящий волшебник. Который смог приручить не только его, капризного мопса, но и настоящую королеву телеэфира.
Л.В.ЧЕРНЯВСКАЯ, г. Краснодар.