Хочу рассказать об одном случае, который навсегда остался в моей памяти.
Все годы войны я прожила в Крыму. На Кубани живу уже около пятидесяти лет, но мысли о войне всегда возвращают меня в Крым, в моё детство.
В нашей деревне Айбур не было военных действий: нас не бомбили, не стреляли, но мы всегда жили в страхе. С началом оккупации фашисты стали забирать молодых парней и девчат в Германию. Всех согнали в кучу в центре деревни, и немецкие солдаты отбирали, кого хотели. У тёти Ульяны была одна-единственная дочь, Анюта. Когда солдат потащил её к машине, тётя Уля схватила дочь и не отпускала. Тогда немец ударил её прикладом винтовки в грудь. Она упала и больше не поднялась… Вся деревня плакала, но ничем не могла помочь горю.
Периодически у нас стояли на постое румыны. Однажды, на Пасху, к ним приезжал священник. Он молился вместе с солдатами, а нам, детям, дал галеты и по кусочку сахара.
Но самый страшный случай — это воздушный бой. Мы, дети, уже хорошо различали гул самолётов: русский или немецкий. В тот день летели наши — как все говорили, бомбить Ак-Мечеть. Впереди летел бомбардировщик, по бокам — маленькие самолёты, и один самолёт сзади. И тут налетели два немецких истребителя. Наш самолёт, что летел сзади, развернулся и принял бой. Одного немца подбили, и он полетел куда-то в сторону озера. Но и наш самолёт сбили. Он упал прямо за деревней.
Вскоре на мотоциклах приехали немцы. Лётчиков было двое, совсем молодые ребята. Куда потом делись их тела — никто не знает. Но мой крестный брат Толик принёс мне толстое стекло с разбитого самолёта. На стекле было нацарапано имя — Владимир Колодин…
Сейчас я живу на тихой Кубани, вокруг поля да сады. Но когда слышу гул самолёта в небе, всё равно невольно прислушиваюсь: наш или чужой? Видно, страх войны так просто из сердца не вытравить. Пусть же она никогда больше не повторится!
Н.Д. Понаморева, ст. Тенгинская Краснодарского края.