Я, милые мои, уж и не помню, сколько лет живу в этой деревне.
Родилась здесь, состарилась здесь же, и, видно, тут меня и схоронят. Дом мой стоит у самого поворота, а через плетень — Аленкин двор. Потому все у меня было как на ладони: и радость, и слезы, и вся человеческая правда.
Аленка росла на моих глазах. Худенькая, с косой до пояса, всегда в работе. Мать у нее от инсульта умерла рано, отец пил да недолго прожил — вот и тянула она все хозяйство сама. Не жаловалась. Только иногда присядет на лавочку, в небо посмотрит — будто мечтает о чем-то своем.
Иван за ней бегал еще со школы. Парень видный, девки на него заглядывались, а он все к Аленке. То воды поможет натаскать, то забор подправит. Говорил красиво, смеялся громко. Я уже тогда ясно видела: любит парень больше себя, чем Аленку. Но кто ж меня, старуху, слушать станет.
Ох, а родители-то Ивана как были недовольны! Мать его вечно пилила: езжай, мол, в райцентр, там себе поприличнее невесту найдешь — у этой ни кола, ни двора. Но они и сами были совсем не богатые — жили, как все. Поэтому, когда Иван в город на заработки подался, никто не удивился. Вся деревня собралась его провожать.
— Деньги там, тетя Дуня, — сказал он мне. — Вернусь человеком, сразу с Аленкой свадьбу справим.
Аленка стояла бледная, но счастливая. Верила. Он ей и кольцо оставил — простенькое, серебряное.
— Чтобы не забывала, — сказал.
Первое время он писал часто. Письма Аленка читала по сто раз, складывала под подушку. Потом письма стали короткие, будто наспех. А потом — тишина. Неделя. Две. Месяц.
Я все видела: как она вечером к дороге выходит, как почтальонку встречает, как возвращается, плечи опустив. А потом и живот стал заметен. Тут уж не спрячешь.
Люди, конечно, языки почесали. В деревне без этого никак. А она — ни слова в ответ. Терпела. Только однажды ночью ко мне постучалась. Сидели мы на кухне, и она все плакала, плакала, как маленькая.
Сережа тогда уже часто возле ее дома крутился. Друг Ивана, с детства вместе. Он не болтал, не обещал. Просто был рядом. Дров нарубит, воды принесет, печь подлатал. А потом как-то пришел и сказал:
— Я ее люблю. Всегда любил. И ребенок мне не помеха.
Я их и благословила — я ведь Аленке самым близким человеком была.
Сыграли свадьбу тихо. Без музыки, без плясок. Я им хлеб-соль выносила. Помню, Аленка в простом платье была, но глаза у нее светлые-светлые.
Ребенок родился крепкий, мальчик. Сережа его на руках носил, как сокровище. Потом и второй появился — уже общий. Дом их ожил. Детский смех, запах свежего хлеба. Хорошо они жили, дружно.
Про жизнь Ивана в городе мы сперва ничего не знали. Только потом мать его стала хвастаться, что сыночек «в люди выбился». Устроился он сначала на стройку. Работал рьяно, даже дослужился до прораба. Деньги появились. А потом познакомился с Ларисой. Женщина городская, с образованием, аккуратная, вся такая правильная. Работала в конторе, квартиру свою имела.
С ней Ивану показалось, что он наконец «выбился». Она его по театрам водила, по гостям, учила говорить правильно. Он сначала гордился, старался соответствовать. Женились они быстро. Без любви, но с расчетом — как сейчас говорят.
Только вот семейная жизнь оказалась не сказкой. Лариса все время была недовольна, все мужа простаком называла и деревенщиной. Детей она не хотела. Дом у них был чистый, но холодный. Разговаривали мало, молча ужинали и смотрели телевизор. Иван все чаще задерживался на работе, а потом и вовсе стал понимать, что возвращаться домой ему не хочется.
Ночами ему снилась деревня. Река. Черемуха. Аленка — юная, смеющаяся. Просыпался — а рядом чужая женщина, запах духов и пустота.
Годы шли. Любовь не появилась, а уважение истерлось. Лариса стала чужой окончательно. Она упрекала, он молчал. Так и жили — будто в одной лодке, но каждый греб в свою сторону.
И в какой-то момент Иван понял: все, что он в жизни искал, давно осталось там, куда он однажды не нашел в себе смелости вернуться.
Тогда он и поехал домой.
Вернулся Иван, когда никто уже и не ждал. Постарел, осунулся. Я его первой увидела — стоял у калитки, будто чужой. Постоял он, посмотрел, как Аленка с детьми смеется, как Сережа сына на плечи посадил. Долго смотрел на чужое счастье, на сына своего, хоть и не знал, как подойти.
Не подошел. Только вздохнул тяжело и ушел. Город его выучил многому, да главному в жизни не научил.
Больше я его не видела.
Вот так и бывает. Счастье — оно ведь не к тем приходит, кто все бегает за какой-нибудь синей птицей, а к тем, кто рядом остается, когда трудно.
Л.И. ЧЕРНЯВСКАЯ, г. Краснодар.