Дети и война. Эти два слова рядом – страшное сочетание.
У миллионов детей война отобрала жизни. А тех, кого пощадила, пытала голодом, холодом, лишала родных. Война украла у детей то, чему цены нет, – детство с беззаботностью, игрушками и счастливым смехом. В этой подборке мы представляем новые свидетельства одной из самых трагических страниц в родной истории. Вот о чем не смогут никогда забыть дети Победы…
Врагу не пожелаешь
Я родилась в августе 1940 года в поселке Первомайском Ленинградского района Кубани. Хочу поделить своими воспоминаниями военных и послевоенных лет.
Работу и жилье людям давал местный совхоз «Соревнование». Жили мы в бараке, который когда-то был свинарником, но затем его переделали под жильё. Крыс там было видимо-невидимо. Однажды бабушка, приболев, решила понюхать горчицу. Взяла бутылку, запаха не почувствовала, сделала глоток… Это оказалась соляная кислота, отрава для крыс. А до больницы 25 км… Не удалось спасти бабушку.
Крыс истребить не могла никакая отрава, они табунами ходили. Мама усаживала меня на сундук и уходила на работу. И я сидела, боясь дышать, чтобы меня не услышали. Потому что однажды наша кошка родила котят, и крысы утащили их под пол и сожрали… Котята ужасно пищали, и я боялась, что крысы могут съесть и меня. Я до сих пор слышу в ушах этот писк…
Нам, как и крысам, есть было совершенно нечего. Мы, дети, ходили по округе в поисках еды. Помню, как я пошла к запарнику, где варили корм для свиней, и хотела попросить макухи (жмыха). Мужчина, работавший там, прогнал меня: «Вас тут много ходит!». Я зашла с противоположной стороны, надеясь, что другой работник добрее. Там стояла корова. Внезапно она поддела меня рогами и забросила на крышу! Крыша была пологая, и я скатилась вниз. Мужчина, увидев это, отогнал корову, пожалел меня, дал кусочек макухи и отвёз домой на телеге. Больно было от удара рогами, и до сих пор у меня на голове вмятина, но тогда я радовалась кусочку макухи. Весну и лето мы ждали с нетерпением, ведь тогда появлялись «калачики» (просвирник круглолистный) — самая вкусная еда.
Вода в совхозе была только в одном колодце. Чтобы дотянуться до ворот, я носила с собой табуретку. Ведро донесу домой — возвращаюсь за табуреткой. Однажды, заглянув в колодец, чуть в него не упала. Меня бы давно не было на этом свете, если бы не женщина, проходившая мимо — успела, схватила.
Дров не было, топили соломой, но она быстро прогорала. Чтобы сохранить тепло, мама старалась быстрее закрыть задвижку в печи. Я дважды угорала — меня отпаивали горячей водой и буквально возвращали с того света.
Ни мыла, ни шампуня мы не видели, страдали от вшей. Однажды мама при свете керосиновой лампы стала их у меня выискивать. Лампа вдруг вспыхнула, мои волосы загорелись! Мама не растерялась — быстро накрыла меня одеялом, но ожоги на лбу остались.
Как-то пережили оккупацию. Из того времени до сих пор со мной мучительные ощущения голода и холода. Немцев я не помню, а папа с ними сражался. Он воевал под командованием Георгия Жукова. На Халхин-Голе, потом в Сталинграде. Жуков для него был как бог. Если отец говорил о нём, то всегда с глубоким уважением: «Мой маршал».
После войны я пошла в школу. С первого класса мы, дети, работали. В Ленинградском районе рос хлопок, и мы собирали его. Помню учительницу начальных классов, Анастасию Алексеевну Тоболеву. Она носила нашу сумку с хлопком, потому что мы были малы, и нам не хватало сил таскать ее самим. Мы трудились наравне со взрослыми. А сейчас дети не знают труда. От безделья хулиганят. Почему бы не давать им посильную работу на лето, чтобы они хотя бы почувствовали, что такое труд?
В школе не хватало педагогов, и в 13 лет я заменяла учительницу начальных классов. Однажды дети спросили меня: «Что такое карамель?» Я не смогла ответить. За хлебом стояли в очередях. О сахаре и конфетах можно было только мечтать. Их давали лишь на 1 Мая, 7 ноября и на Новый год. Позже в новогодних подарках начали появляться мандарины — по две штуки. Это было настоящее чудо!
У всех детей войны похожие горькие воспоминания – не пожелаешь и врагу. И все же мы росли и выросли. У всех уже внуки и правнуки. Пусть не коснутся их никакие беды. А нам пожелаю я здоровья, радости и мира!
Чуприна В.А., г. Новороссийск.
Пусть скорее закончатся сражения!
Мой отец был боевым офицером со множеством наград и коммунистом. Сразу после войны его оставили в Польше, а после демобилизации направили на работу в Апшеронский спецдетдом. Воспитывались в нем дети погибших фронтовиков. Сегодня все дети живут в достатке и имеют всё необходимое, им сложно представить, что может быть по-другому.
Работники и их семьи жили при детдоме, в отдельном корпусе. Но по сути жизнь моя и моей сестры проходила с детдомовцами. Дети разного возраста и разных национальностей, мы практически не разлучались.
Вместе с детдомовскими детьми в 1947 году я пошла в 1-й класс. Школа называлась «Дом обороны N17». Дорога к ней шла мимо большого пруда. Я выходила пораньше, садилась на берегу и ждала своих друзей. Мама старалась дать мне с собой немного еды: кукурузную лепёшку, сушеных груш или сала. Я не могла это есть сама, делила с ребятами поровну.
Летом вместе с детдомовцами я ездила в детский лагерь в Анапу. Во время тихого часа мы удирали из домиков, собирали корки от арбузов и дынь, выброшенные поварами, делили их и ели. Кормили нас неплохо, но почти всем прежде приходилось голодать. Чувство голода, тревога из-за того что еда кончится, остались с нами на долгие годы.
Как-то всем детдомом мы ездили на Самурское озеро. Малышня купалась, старшие ребята ловили раков, а воспитатели их варили. Раки очень вкусные были. Настоящий пир получился! Многие эту поездку вспоминали как счастливое приключение.
Пальтишко у меня было мамой перешитое из отцовской шинели. Но повезло купить валеночки! На дороге к школе, за хлебозаводом, протекал ручей, который зимой разливался. Мостика там не было, но так как я была основательно обута, то на себе «перевозила» всех детей. Валеночки намокали. Учительница разувала меня и просушивала их, насколько это было возможно.
Многие детдомовцы называли моего папу «папой», воспитателей и нянечек — «мамами». Они были их семьей. Как же дороги детям родители, которых у них нет! А я относилась к этим детям как к родным братьям и сестрам.
Однажды, зимой 47 года, к нам в детдом привезли немцев. Это были пленные солдаты. В Апшеронске они строили хлебозавод и корпуса авторемонтного завода. К нам их отправили, чтобы напилили дров для отопления. Было очень холодно, мы, в тепле, смотрели на них в окна, а они работали. Мне стало их очень жалко. Побежала домой, попросила у мамы сухих груш. Не могу забыть их глаза, застланные слезами, и слова благодарности.
Война – огромная трагедия, и для побежденных, и для победителей.
И я сегодня живу по принципу: был бы хлебушек, да скорее бы кончились сражения. По возможности помогаю фронту через общество ветеранов, юнармейцев, волонтёров.
С.А. Стояновская, г. Апшеронск.
Был месяц май — весны размах
В колхозном поле за станицей
Алеют маки и васильки в пшенице,
И жаворонок песню здесь поёт,
Лишь только утром солнышко взойдёт.
Здесь пахнет солнцем, спелым хлебом,
А в уголке под синим небом
Стоят три звёздочки на деревянном пьедестале,
Да ветер отдохнуть сюда спешит усталый.
Как много лет уже прошло,
А время хочет повернуть всё вспять.
Я вижу чёрно-белое кино —
И кадр за кадром возвращается опять.
Был месяц май, весна в разгаре,
Мы в поле что-нибудь поесть искали.
Там дети бегали всегда —
Ведь здесь весной была еда:
То корешок съедобный, то листок в росе —
Полуголодные ведь были все.
В тот майский день солдат мы в поле увидали,
Они бежали и что-то издали кричали…
Но что понять тогда могли?
Мы с радостью отцов ждали с войны.
Босые пятки лишь сверкали —
Счастливые, навстречу к ним бежали.
Вся грудь Солдатов в орденах,
Даже блестела красная звезда.
Был месяц май, весны размах.
— Ура! — кричали, — кончилась война!
И вдруг такая стала тишина…
Да почему-то лишь земля дрожала,
Да заросли густого ковыля качались,
В которых мы, шальные, оказались.
Разрывы, пламя, чёрная земля,
В поле колхозном — людская суета.
А мы боялись голову поднять —
Вокруг был кромешный ад.
Плащ-палатки оторванный клочок,
Два сапога и звёздочка, пилотка…
И мамин клетчатый платок…
Зачем и почему он оказался тут?
Нам было не понять ещё тогда,
Как в станице взрывы услыхали,
Как нас, в дыму испуганных, искали…
Где делись те солдаты в орденах?..
Был месяц май. И был весны размах.
Мне часто снится поле то:
Комья земли с небес летали
И падали на клетчатый платок.
Мне снится гимнастёрки клок,
И пилотка со звездой лежала в ковыле,
Взрывной волной прибитая к земле…
Чьи-то отцы с войны домой спешили,
Но не дошли — они от мин детей закрыли.
Теперь лежат в земле сырой —
В колхозном поле, в краю другом.
Но чтят их здесь. И помнят люди.
Акация стоит — в вуалевой фате.
Лежат гвоздики, словно капли крови,
Напоминая о жестокой той войне…
А по утрам поют им соловьи.
Днём солнце светит в небе голубом.
Стоит акация в цвету —
Посажена заботливой рукой.
Т.Н. Лукаш, ст. Новодеревянковская Краснодарского края.