По вечерам иногда выходила к калитке, слушала, как ветер с реки приносил далёкие голоса и плеск весел. Все еще ощущала на губах соленый привкус морского бриза, а может, слез.
Ветер нес над станицей запах прелой листвы и свежего хлеба. Сентябрь крался в амбарные закрома, застревал в яблоневых садах, шуршал кукурузными листьями. Вечерами пахло чем-то вкусным — то вареньем из айвы, то копчеными толстолобиками из соседского двора. А ей в порывах осеннего ветра почему-то мерещился соленый привкус морского бриза.
Вера стояла у ворот в белой блузе, с нарядным голубым платком на голове. Уже в третий раз поправляла воротник, который всё равно норовил примяться. За калиткой начиналась улица Широкая — шершавый асфальт, старые клены, дома с черепичными крышами, редкие запылённые «Жигули», да скамейки, на которые к вечеру высыпали бабушки в пестрых халатах.
Она знала — он придёт из рейса сегодня, ещё днём Галка с почты крикнула с велосипеда: «Твой Санька едет! Видели автобус с порта, а он на переднем сиденье!» И сердце Веры застряло где-то в горле. Год его не было, с тех пор как подался в порт — работать на сейнере. Санька с детства мечтал море видеть, хотя в станице над ним только посмеивались, мол, глупый, у нас тут море — только когда лиман разольётся.
Они вместе учились в восьмилетке, сидели за одной партой. Он таскал ей сушёные вишни и библиотечные книжки про моряков и пиратов. Летом ходили за рыбой на протоку, зимой — на каток за школой. Любил он её — тихо, не словами, а поступками: поленницу сложит, воду принесёт с колонки, когда мать её болела.
А потом… Потом ему стало тесно. Год на ремонтном заводе — и всё, пропал. Ушел в бесконечное плаванье. Писал редко, присылал открытки с маяками и кораблями, коротко: «Жив, здоров, приеду — расскажу».
И вот — вернулся.
Из-за поворота показался тяжело пыхтящий автобус. Вера вжалась в калитку. Он вышел последним — поджарый, загорелый, с морщинками вокруг глаз. Шёл, не спеша, смотрел на дома, на отцветающие георгины в палисадниках, кивал бабушкам в пестрых халатах.
Она шагнула ему навстречу — и сердце ухнуло.
— Здорово, Верка, — сказал он, улыбнулся. В улыбке что-то незнакомое: чужое, далёкое.
— Здорово, Сань, — ответила.
Помолчали. Потом он повёл плечами, достал из рюкзака зелёную пачку кофе, завернутую в газеты жареную рыбу, кинул на скамейку у ворот.
— Зайду к тебе вечером, ладно? Надо к матери заскочить… да документы кой-какие оформить.
— Приходи, буду ждать, — сказала Вера, не узнавая свой голос.
Вечером он пришёл. За столом сидели, ели рыбу с картошкой, запивали компотом. Санька рассказывал про свой старый сейнер, про шторм под Туапсе, про то, как чайки крикливые влетали в открытые люки, а она слушала, глядя в его руки — длинные, крепкие, обожжённые солнцем.
На второй день он исчез с самого утра. Прибежала Галка с почты — с письмом. Она всё знала от своей родственницы в порту: Саньке предложили «постоянку» на теплоходе, дальние рейсы. Подписал уже.
Когда он вечером пришёл, Вера ждала у ворот.
— Ты уедешь опять?
Он замялся, опустил глаза.
— Так вышло. Случай подвернулся. Шанс редкий. Зарплата хорошая. Сама понимаешь.
Она молчала.
— Ты не держи зла, а? Может, к весне приеду.
Она кивнула. Поняла — это конец…
В станицу осень приходила шумно, с рыбацкими кострами и запахом спелой айвы. В домах желтыми огнями светились окна. Вера шла по Широкой, в руках — пустая корзинка. На сердце — осадок, как от сырой муки, которая прилипает к пальцам и не смывается.
В тот вечер она долго смотрела в сторону реки, где за акациями солнце проваливалось в розовый дым. А потом достала из шкафа белую блузу, повязала нарядный голубой платок и пошла в клуб — танцы были.
Жизнь шла. К весне Санька не приехал, к следующей осени — тоже. Письма приходили редко, потом и вовсе перестали. Вера вышла замуж за тракториста с соседней улицы — крепкого, доброго, простого. Растила детей, пекла хлеб, встречала гостей. А по вечерам иногда выходила к калитке, слушала, как ветер с реки приносил далёкие голоса и плеск весел. Все еще ощущала на губах соленый привкус морского бриза, а может, слез.
Станичная жизнь текла своим чередом — медленно, но верно. Как река, что никогда не остановится, но всегда остаётся на своём месте.
Л.В. Чернявская, г. Краснодар.
Читайте также: «Не мне его судить!» — с десяти лет ненавидела отца за то, что он бросил меня и маму.